Как удивить Аполлона: современный гайд по антиискусственным арт-практикам

«Искусство – всегда метафора действительности»

Ю.В. Бондарев

«Аполлон полон апатии», – дурная весть  быстро разлетелась по Парнасу.  Золотая лира олимпийского красавца смолкла. О причине печали покровителя искусств догадывалась вся творческая Греция. Кризис вдохновения надвигался на античный мир.

Напрасно у подножия мифологической горы поэты рвали струны своей души, состязаясь за звание лучшего. Сын Зевса зевал. Лавровый венок, предназначавшийся победителю, остался в руках повелителя общественного вкуса. Аполлон вернулся к себе в дурном расположении духа.

Притихшие музы окружили предводителя хороводной стайкой и с тревогой ждали грозы. Вместо неё в проеме несуществующей двери появился раскрасневшийся Геракл в компании Пегаса.

Вид крылатого коня вызвал подобие печальной улыбки на вечно юном  лице Аполлона.

– Одолжил  на пару дней у Беллерофонта, – герой кивнул в сторону заржавшего коня. – Для поднятия творческого духа в вашем античном болоте. Ты сам увяз по свою  кифару в гармонии с ее эталонами и несколько поколений последователей за собой увлек. Неужели нет ничего эстетичнее прошлого?

– Как смеешь ты дерзить мне? – Грозно сверкая очами, Аполлон становился точной копией своего известного отца.

– Не могу смотреть, как чахнет искусство. Так и тянет на подвиг.  Если бы не гидра и прочая мифологическая нечисть, то все силы употребил бы на борьбу с «аполлонизацией» эпохи Возрождения, и лежал бы твой Дельфийский храм в руинах. Пора было Ренессансу перестать громко оплакивать развалины и идти дальше. Увы! Эстетические слезы так быстро не сохнут. Художники по-прежнему грезят идеальными пропорциями твоего олимпийского тела. Клонов Аполлона нашли у Рафаэля Санти, Андреа Мантеньи. Узнаваемый образ в привычном «музо»-окружении с красочным намеком на то, что только Прекрасному суждено быть вечным Шедевром.

– Хотел как лучше, – смущенно пробормотал сын Зевса.

– «Хотел» ты один или кто там тобой прикрывается. «Как лучше» не знает никто. Даже ты. Из девяти твоих муз шесть заняты поэзией. При таком «художественном руководстве» в искусстве нет места прозе жизни. Дельфийский храм, напомню, давно разрушен. Никто не спешит его восстанавливать. Не  Идеалом единым жив человек.

– Что же мне теперь делать? – На красивом челе златокудрого юноши неожиданно прорезалась земная морщина горестного раздумья.

– Спустись с Парнаса на землю. Познакомлю тебя с Антиискусством. Будем считать это моим тринадцатым (как символично!) подвигом.  Оседлав недовольного таким поворотом событий Пегаса, собеседники отправились в путь.

– Мы прибыли в эпоху «отмены» искусства, – Геракл помог своему озябшему спутнику в купленной по дороге «олимпийке» спуститься с крылатого коня.  – Пойдем, познакомлю тебя с Марселем Дюшаном – Антиаполлоном  нового тысячелетия. Прошу, постарайся не звенеть своей кифарой.  Твои гимны не все считают музыкой, а Мастер занят.

– И чем же? Глумится над  творениями старины да Винчи? «Бородатая» Джоконда – его рук дело? Ни одного лаврового листа ему больше не достанется!

– Умерь свой пыл. Твоих угроз страшится  лишь Гомер. В тебя даже современные греки не верят. Не говоря уже о мировом арт-сообществе. По поводу безумства Дюшана, позволь с тобой не согласиться. Он один из первых мужественно отправился на охоту за смыслами в красивый, но дремучий лес классической эстетики. Наградой за смелость вместо  лаврового венка стали сотни тысяч долларов, которые ему заплатили на аукционе за одну из многих копий Джоконды с бородой и усами.

– Блефует он! Так и конюшни Авгия музеем будут зваться. Лишь стоит поместить навоз в багет, –  мелодичный смех Аполлона радостно подхватил ржанием понятливый Пегас.

– Можешь же, если захочешь. А то я уже начал сомневаться, есть ли в тебе хоть капля проактивной креативности. Только опоздал ты.  «Навозный» жанр уже знаком широкой публике.

– ???

– Итальянский художник Пьеро Мандзони тебя опередил. С благим намерением открыть глаза зрителю на то, что часто маскируется  под звучным словом «арт», организовал продажу баночек с надписью «Дерьмо художника». По цене золота, между прочим. И знаешь что? Со временем «консервы» значительно подорожали. 

– Бунтарский приступ отрицания Идеала отныне в ранг Искусства возведен?

– О приступообразности здесь речи не идет. Скорее пандемийный устойчивый тренд. Хлеба стало чуть больше – спасибо индустриальным революциям. Отныне нужны разнообразные зрелища, на злобу дня. Эстетический голод заставил выйти вчерашних пассивных зрителей-созерцателей на тропы, ведущие к осмысленности происходящего на холсте, сцене и книжном листе. Наивно полагать, что человечество будет вечно разогревать замороженные черно-белые мифологемы о богах и героях (хотя, если честно, иногда случается и такой фаст-арт). Антиискусство создается здесь и сейчас. Тем, кто способен открыть что-то новое публике, замершей в ожидании ответа на неудобный вопрос о смысле жизни. Необязательно при этом виртуозно владеть кисточкой. Антиискусственный подвиг Дюшана заключается в обнаружении (обнажении) арт-сущности обычных предметов потребления. Его знаменитые «реди-мейды» (предметы повседневного спроса с подписью Художника) – произведения с низкой привычно-эстетической и шедевральной смысловой нагрузкой. Один только писсуар, названный им «Фонтан», чего стоит.

– Каждый сам себе Аполлон? – Житель Парнаса удивленно поднял брови. – Возможно ли такое?     

– Еще как! Продолжим путь. Вижу, и ты созрел для восприятия антиискусственных арт-практик.

– Признайся, друг мой, жив ли танец? И где трагедии могу вкусить я горечь здесь? – Вглядываясь в хаос урбанистической застройки, Аполлон никак не мог разглядеть привычную взору архитектурную доминанту театра.

– Скажу одно: немногое осталось от Эсхила. Но, пожалуйста, не впадай в олимпийскую истерику раньше времени. Антиискусство разбивает скорлупу формы ради зародышей смысла. Презентовать тебе оппозиционные арт-практики системно, по принципу алфавитного списка Большой Советской Энциклопедии, я не смогу. Здесь не принято «канонизировать» виды творчества, жанры, техники. Важна Идея. Например, автор манифеста «О духовном в искусстве» – Василий Кандинский, не видит границы между живописью и музыкой. Смотри и слушай: его работа «Композиция VI» – «картина» в традиционном понимании – фактически звучит как целый оркестр, где каждый инструмент исполняет определенную цветовую гамму.

– Отныне музыка лишь в цвете нам дана?

– Ты как ребенок. Никак не научишься играть в песок без формочек. Антимузыку можно воспринимать и по-другому – как недописанную книгу. Так решил композитор-авангардист Пьер Булез. Вдохновлялся выдающийся музыкант-новатор творчеством поэта Стефана Малларме и его эстетикой недоговоренности, подвижности формы. Экспериментальным произведением Булеза, «пребывающем в постоянном становлении», является Третья соната для фортепиано: ее отдельные фрагменты могут быть исполнены в произвольном порядке. Послушаешь?

– Воздержусь, пожалуй.

– И это принимается! «Заводские настройки» Антишедевра рассчитаны в том числе и на откровенный вандализм, не говоря уже об отрицании. Творение-«провокация» «Комедиант» Маурицио Каттелана (тот самый «банан на скотче»), было съедено и реставрировано несколько раз за шесть лет своего существования. Антишедевр можно пожирать не только глазами.

– Кощунство!

– Вовсе нет. Художник и Зритель в пространстве-времени Антиискусства ведут диалог на равных. Это и есть новая «эстетика взаимодействия», открытая критиком Николя Буррио в конце XX-го века. Нет больше Мастера, прячущегося под маской шедевра, которой покланяется публика. Ты мог бы отведать экзотические блюда тайца Риркрита Тиравания: представитель «реляционной эстетики» третьего тысячелетия готовит их непосредственно в музее. Угадай, что здесь арт-объект? Вовсе не содержимое сковородки (даже если там банан), а сама совместная трапеза. Создаваемые социальные отношения становятся художественным образом в режиме арт-времени.

– Мне ясно: Искусств больше нет. Смешалось все в одну большую массу, – поджав губу, Аполлон оседлал озадаченного увиденным Пегаса.

– В эпоху потрясений – жизнь клубком. Антиискусство вытаскивает из него нити Ариадны «по запросу» зрителя, рефлексирующего над своим существованием, – попытался оправдаться за всех оппозиционных художников Геракл. И, не найдя иных аргументов, молча поплелся за хвостом мифического коня.

– Неясно лишь одно: что за наследие отставите потомкам? Сплошной перформанс. Живёте одним днем! – Воскликнул Аполлон, остановившись, чтобы рассмотреть анимационные «Подсолнухи» Ван Гога, воспроизведенные в небе китайскими дронами.

– Вот именно! Никто не знает, сколько проживет Антиискусство. Может, к тебе вернемся? Такое уже было:  в XIX-ом веке французы неожиданно ударились в парнасизм. Целая плеяда поэтов с Теофилем Готье во главе вновь «переболела» эстетизмом с его навязчивой заботой о формах в ущерб социальному содержанию. Но пока у нас иммунитет к искусству ради искусства… Пора прощаться?     

– Я с тобой! – Вскричал Пегас и сбросил седока.