Литературное правдоподобие: почему даже у откровенной фантастики есть послевкусие автобиографичности

«Не поверю, пока не увижу»

Ф. М. Достоевский «Братья Карамазовы»

Необычно начался век XX-й. В 1905 году Альберт Эйнштейн открыл миру теорию относительности, природу света и реальность существования атома. Открытия в высшей степени невероятные. Ученые окрестили этот Год Физики вторым «годом чудес» (аnnus mirabilis), не зная, что будет дальше. А дальше — больше. Александр Флеминг, случайно обнаруживший в 1928 году пенициллин, дал человечеству в руки аптечку с антибиотиками. Люди стали жить дольше, не умирая от царапин и насморка,
и интереснее. Разнообразить досуг помогало  телевидение, созданное Владимиром Зворыкиным. Голубой экран показал миллионам зрителей, как ракета-носитель «Восток» с Юрием Гагариным на борту отправилась в космос. И вернулась обратно (в такой исход до конца не верили даже организаторы полета). Подобные новости стали распространятся быстрее благодаря запуску Всемирной паутины.

Приземлённая фантазия коллективного бессознательного отчаянно рвалась в полёт. Технологическое брожение умов стало питательной почвой для бурного расцвета фантастики и фэнтези. Поразить воображение сильнее, чем невообразимая реальность — писателям-фантастам прошлого века однозначно полагалось молоко за вредность. Для того, чтобы вымышленный мир воспринимался всерьез и служил стартовой площадкой для запуска нужных месседжей в читающие массы, авторы volens nolens опираются на старый добрый автобиографизм. «И я там был, мёд-пиво пил» из явного становится тайным (имплицитным, как говорят литературоведы), на уровне исповеди между строк.

Весьма странные персонажи, непостижимые локации и ситуации  — литературные средства привлечения и удержания внимания. Погрузившись на глубину авторского замысла, ошарашенный увиденным читатель будет хвататься за любое толкование, которое приблизит его к поверхности реальности. Вот тут и появляется на сцене Автор со своей проповедью, выжатой из личного жизненного опыта. Читатель, улавливая в прочитанном нотки исповеди, проникается сочувствием и забирает из мира вымышленного в мир реальный ценный груз истины.

Да, литературное море в XX-м веке штормило, и оно выбрасывало на берег диковинных существ. Подойдем поближе и рассмотрим повнимательнее. Может, не такие уж они и фантастические, эти твари.

«Жутких размеров черный кот со стопкой водки в одной лапе и вилкой, на которую он успел поддеть маринованный гриб, в другой». Один из самых странных и обаятельных булгаковских персонажей, фантастическим образом напоминающий …самого Булгакова. Из-под маски героя романа «Мастер и Маргарита» явно торчат усы Автора (не судите строго за редакционную фантазию: на самом деле, Михаил Афанасьевич появлялся на публике гладко выбритым). Как известно, дерзкий советский писатель-фантаст знал толк в хорошей кухне. Свою квартиру с мишленовским пиететом он называл «лучшим трактиром в Москве». Неплохо разбираясь в горячительных напитках, Михаил Булгаков критически воспринял попытку советской власти переосмыслить градус традиционного алкоголя. В дневнике писателя появилось язвительное замечание о том, что выпущенная 30-ти градусная водка отличается от царской тем, что «на десять градусов слабее, хуже на вкус и в четыре раза её дороже». Проникшись твердой принципиальной позицией фантаста по данному вопросу, начинаем верить на слово (!) «здоровеннейшему» черному коту, отрицающему свою вину в гастрономическом «преступлении»: «Помилуйте… разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт!».

«И пишет, пишет, пишет! С ума сойти! По телефону говорит!» — так ёмко опишет Бегемота второстепенный персонаж романа Анна Ричардовна. В этом автопортретном эскизе броская деталь сама по себе равнозначна «явке с повинной». Телефон. Он же триггер одного неприятного звонка, разделившего жизнь писателя на «до» и «после». «До» — стремление Булгакова эмигрировать вместе с женой, оставаясь в душе свободным. Но потом позвонил Сталин Иосиф Виссарионович. И наступило «после» — жизнь в рамках дозволенного властью как результат сделки со своей совестью в порыве отчаянного малодушия. Из строк романа доподлинно известно, что творилось в душе у кота-оборотня и, вероятно, его отражения-двойника по ту сторону зеркала —текста: «Ночь оторвала и пушистый хвост у Бегемота, содрала с него шерсть и расшвыряла её клочья по болотам. Тот, кто был котом, потешавшим князя тьмы, теперь оказался  худеньким юношей, демоном-пажом, лучшим шутом, какой существовал  когда-либо в мире».

Любопытно, кому и зачем потребовался примат в век развития космических технологий и надвигающегося Интернета, когда разверзлась пропасть между человеком и дарвиновским дальним родственником. Или появился мост, по которому можно было вернуться назад, к тому самому звериному началу?

Феномен одичания исследован французским писателем Пьером Булем в романе «Планета обезьян» («La Planète Des Singes»). Автор создаёт фантастический мир, в котором гориллы и шимпанзе с немыслимой жестокостью охотятся на себе подобных — людей, ставят опыты на своих пленниках. Повествование ведется от лица жертвы «режима» странной планеты. Крик ужаса перед лицом бессмысленной,  беспощадной жестокости слышится в тексте романа как набат, звук которого вырывается из-под обложки фантастического произведения. Контраст между вымыслом и реальностью выдаёт истинные намерения писателя. Во время Второй мировой войны Пьер Буль попал в японский плен — ад, созданный людьми, опустившимися в своих зверствах до уровня тех самых обезьян. Узнику удалось бежать. Стать выдающимся писателем-фантастом. Предупредить человечество устами своего героя  Улисса Меру о том, чем опасно одичание: «Я вверяю эту рукопись вселенной не для того, чтобы призвать на помощь. Единственная  моя  надежда, что мой рассказ, может быть, сумеет предотвратить ужасную угрозу, нависшую над родом человеческим…».

Знаем-знаем, что зашифрованное сходство между двумя большими собаками — секрет Полишинеля. И раскрыли его далеко не литературоведы. Сама Джоан Роулинг в интервью признавалась, что античные сюжеты и есть источник её безудержного вдохновения. Нужную параллель не проведёт только ленивый. Но где же здесь та нить Ариадны, которая приведёт нас к искомому авторскому «Я» и его откровениям?

Перейдем к следующему сравнению. Между двумя музыкантами. «Профессионалом» и «любителем». В древнегреческой мифологии Орфей — сын музы Каллиопы. Этим всё сказано. Своей виртуозной игрой он усмирял волны, бесподобным пением растрогал до слез богинь мщения Эриний в царстве мёртвых Аида. Таков неполный перечень творческих заслуг Орфея. Вполне достаточно для восхождения на музыкальный Олимп. Гарри Поттер играть на флейте не умел. Ему очень повезло, что Пушок в музыке не разбирался и уснул под звуки, далёкие от гармоничной мелодии колыбельной. Тем не менее лавры победителя в этой схватке Гарри Поттеру всё равно достались. Для него это был единственный шанс на выживание. Как и для автора книги. Судьбы персонажа и литератора неразрывно связаны между собой. Настолько, что даже день рождения оба празднуют 31 июля.

Джоан Роулинг работала над книгой, оказавшись на жизненном дне: смерть матери, тяжёлый развод, нищета и депрессия. Философский камень, чудесным образом дарующий богатство и возвращающий к жизни, — то, о чём женщина на грани нервного срыва могла только мечтать. Мечты сбылись, благодаря ошеломительному успеху Гарри Поттера. Джоан Роулинг — первый долларовый миллиардер среди писателей. Самосбывающееся пророчество?

Писательское перо время от времени выуживает из временной бездны костюмы фантастических тварей, надевая их на скелеты из шкафа самого литератора.  Динозавр, Бегемот, Обезьяна, Цербер — эффект дежавю совершенно необходим для того, чтобы читатель поверил Автору («мы с тобой одной крови»), дал взять себя за руку и увлечь в каморку авторской исповедальни. Любой текст — отложенный во времени диалог с читателем. Разговор по душам в доверительной обстановке. Диалог состоится и книгу назовут гениальной, если там было много правды, то есть настоящего «Я» писателя. Этот непреложный закон для литераторов открыл ещё Брэдбери в своем знаменитом труде «Дзен в искусстве написания книг»: «Придет время, когда ваши персонажи будут писать истории за вас, когда ваши чувства, свободные от литературных изысков и коммерческих поползновений, опалят бумагу и расскажут правду».